Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин

Лицо в вентиляции не казалось мне таким отвратительным, как, например, гигантский паук. Паук мог защупать меня мерзкими лапами до смерти, мог отложить яйцо у меня в ухе, или в обоих ушах. А это лицо? Может, там кто-то застрял?

Да о чем ты вообще? Какой, нахрен, застрял?

Помню, как спорил с внутренним голосом. Как доказывал, что там никого не могло быть. Что в это отверстие влезет только человек-змей или человек-жвачка.

Я оделся и после часа раздумий проверил ванную.

Кроме паутины в вентиляции ничего и никого не было.

***

Когда у меня спрашивают, почему я съехал из дешевой квартиры, я даже не знаю, что ответить. Как объяснить человеку причину одним словом? Вероятно, никак.

Хотя все же есть одно слово.

Одно слово и миллион синонимов.

Страх.

Ужас.

Кошмар.

Достаточно ли было причин, чтобы переехать в другое место в тот момент, когда я увидел лицо в вентиляции? Для меня еще нет. И даже наоборот, было больше причин, чтобы остаться. Деньги были для меня самым острым камнем, попавшим в ботинок.

Спустя несколько месяцев все изменилось. И я сбежал оттуда так быстро, как супермен, который торопится посрать.

Призраков в квартире номер пять по улице Лодыгина я так и не увидел. Но узнал, что бывает на свете кое-что похуже, чем призраки, которые даже вреда причинить не могут, только выть и издавать непонятные звуки. Но к этому можно привыкнуть.

В детстве я дрожал от фильма «Салемс Лот» Тоба Хупера. Прятался под одеяло. Потом в моей жизни появились Пинхэд, Джейсон и Фрэдди. Сейчас эти фильмы навевают скуку. Призраки пугают только поначалу, своей необычностью, но в итоге к ним так же привыкают, как к страшным фильмам.

Но в квартире номер пять по улице Лодыгина дом шестнадцать призраков не было.

Они боялись там жить.

Я прикрутил пластиковую решетку на вентиляционное отверстие, и мне было не важно, прятался там кто-то, наблюдал ли он за мной, главное, что я его больше не видел. Вылезти он все равно не смог бы, при условии, что лицо в вентиляции существовало.

Ванная была изолирована.

Я мог мыться спокойно.

Почти спокойно.

Мыши меня не слишком волновали. Я спрятал всю еду в пластиковые контейнеры. Потом пришла какая-то женщина, разбросала по всему дому маленькие пакетики с чем-то коричневым внутри. Сказала, что это лучше не есть, и вообще лучше не трогать. Как жаль, ведь я как раз думал сожрать эти пакетики, как только она уйдет.

Мыши пропали.

Затем на моем лице появилась сыпь. Сначала думал, что это от раствора, которым я обработал пол под ванной. Надышался парами и почувствовал, как мир поплыл. Меня затошнило, руки затряслись. Купил в аптеке полисорб.

Но после того, как химикаты выветрились, сыпь осталась.

Тогда я подумал на кофе. Сократил количество чашек до нуля, но сыпь не ушла, наоборот – прибавилась.

Я перестал есть шоколад. Любил перекусить сникерсом во время ремонта. Но оказалось, что и они тут ни при чем.

Сыпь появилась и на руках. Если я чесал их, то волдыри начинали набухать и краснеть.

И тогда я заметил, что точки стали появляться не только на моем теле, но и на обоях.

Это были комары. Маленькие воришки, которые растаскивали меня по кусочкам. Они облепили стены и потолок.

Мне пришла мысль, что если бы их было больше десяти миллионов, то, взяв каждый по капле, они превратили бы меня в периметр квартиры.

Затем я задумался о детях комаров, появляющихся из крови.

Человек рождается из жидкости. Из спермы. Но кровь тоже состоит из клеток, тоже содержит ДНК со всеми необходимыми параметрами, и она тоже может вырасти в живое существо, под влиянием гена комара. Просто ген комара в брюхе насекомого порабощает ген человека, заставляет работать, прислуживать, и вырастает, но в другое существо. Оно – тот же человеческий ребенок, только из крови. Потом его съедает лягушка, он становится частью другого существа. Лягушка умирает и становится землей, тиной или водой. И процесс этот бесконечен. Я не против стать землей, но дайте мне время еще пожить, хватить пить мою кровь!

Комары меня не услышали.

Я не хотел с этим мириться. Тем более в апреле. Снег еще не растаял до конца, и на улице температура не поднималась выше двух градусов.

Помню, как в десятом классе ко мне в гости пришла Женя Воробьева. Она что-то рассказывала, а потом вскрикнула и хлопнула по руке. Потом спросила, что это за тварь? Я сказал, что это обычный комар. Но она не поверила, потому что в январе не может быть комаров.

– Зима же. На улице минус двадцать. Они бы не выжили!

А я сказал, что они не живут на улице, а прячутся дома, как и люди.

– Где у тебя в доме могут жить комары?

В подвале.

Комариные дети из крови, живущие в подвале. Так и назову первый ужастик, который сниму.

Тогда мы жили в многоквартирном доме на первом этаже. Отец на кухне вырезал дыру в полу, в подвале залил цемент и построил стены из кирпича. Зимой там было теплее, чем на улице, а летом прохладнее. По весне в подвале скапливалась вода. И там-то и поселились комары. Спускаться туда я не любил, но мне приходилось. Там жили огромные пауки, и они все оплели паутиной. Когда тебе восемь, и ты спускаешься в подвал, чтобы достать морковку и картошку к вечернему ужину, этот поход больше напоминает путешествие в далекие и опасные земли, где водятся гоблины и мутанты. Ты стоишь, выбираешь из ведра с песком морковку, а рядом с лицом проползает жирная тварь. Я вылетал оттуда, словно комета.

Как же я ненавидел эти моменты.

В подвале росли и пауки, и комары. Круглый год. Женя видела комара, он ее укусил, но она все равно не поверила.

Но я верил. И стал искать, откуда они проникали в квартиру на Лодыгина. Форточки были закрыты, да и на улице было еще холодно. Вентиляция была затянута паутиной, что на кухне, что в ванной. Комаров в паутине не было. Я осмотрел дверь в подъезд. Никаких щелей.

В прошлом месяце меняли трубы холодной воды. Рабочие вскрывали пол, и через эту дыру однажды ко мне забралась соседская кошка. Потом рабочие пропали, так и не собрав пол обратно. Пришлось делать самому. Я осмотрел это место, пытался найти какие-нибудь щели или дыры. Не нашел.

Я осмотрел почти все. Самое главное и самое важное оставил на потом.

В квартире номер пять тоже был подвал. И крышка находилась там же, как и в доме детства, на кухне. Только суть подвала здесь была не в том, чтобы хранить в нем овощи. Здесь находился общедомовой счетчик холодной воды. Раз в месяц мне приходилось отправлять СМС с его показаниями какой-то женщине из управляющей компании.

Мой подвал не был изолирован от остального пространства под домом. Я заглядывал туда. Видел длинный низкий проход. Он уходил куда-то вдоль дома и тонул в темноте. По весне там всегда стояла вода. И пахло чем-то влажным и сладковатым. Может, землей. Может, там кто умер.

Если добраться до счетчика можно было только из моей квартиры, это означало, что и из подвала на поверхность можно было попасть только одним путем.

Через чертову квартиру номер пять!

Туннель под домом, который наверняка имел выходы к подземным коммуникациям, где были проложены трубы отопления, водоснабжения или еще чего-нибудь, представлял прекрасное убежище для тех, кто держался подальше людей.

Человеки сюда не спускались. И те существа, которые жили под землей, прятались в канализационных колодцах, не видя белого света, чувствовали себя там королями.

И я говорю не о черепашках-ниндзя.

Я осмотрел крышку подвала. Щели закрывались специальными плинтусами, прибитыми к краям крышки. Здесь комары бы не прошли. И другие бы существа не прошли. Если бы не смогли поднять крышку подвала.

На ум пришел бывший жилец